«Не выдержав, я убежал в лес»

297

Публикуем третью, заключительную часть дневника Александра, который служил в печально известной Каменке. В первой и второй частях он рассказал, почему Каменку называют «гарнизоном смерти», как работает военная медицина и что берегло его от самоубийства. 

Когда я вернулся из госпиталя в часть, до меня докопались дагестанцы из-за того, что я небритый. Один из них, Магомед, позже встанет на мою защиту. После, выяснится, что мой вещевой мешок никто не взял: он так и остался лежать в Войбокало. Мне влетает от комбата и от старшины, а каптёр не хочет выдавать мне новые вещи. После долгих просьб мне все же выдали вещевой мешок, кружку и ложку, – а нам через неделю ехать в поля, где нужен котелок.

В полях началась свобода действий, начались избиения солдат, но меня никто не трогал – боялись. Сам лично видел, как все офицеры пили в синьку. Пил и контрактник в моей палатке, а потом будил всех ночью, чтобы ему анекдот рассказали. Видел, как старшина бьёт трёх солдат. Потом началось ещё хуже. Нам постоянно доставалось из-за сержантов: то они водку в палатках пьют, а потом бутылки в тех же палатках находят офицеры, то на построение не выйдут, то просто ведут себя как бараны. Хотя у баранов мозга побольше будет, чем у них. Меня всё так же доводили, но в один день я всё же дошел до предела.

Не выдержав, я убежал в лес, даже не пообедав, там просто упал на снег и набрал номер матери. Объяснил ей, что больше не могу терпеть всего, что окружает меня, что я никак не могу им ответить. Мама попросила номер комбата. Я вернулся в лагерь и в слезах попросил номер комбата, сказав, что моя мама хочет с ним поговорить. Дав номер телефона, он не забыл дать мне по лицу, но удара я не почуствовал – то ли из-за того, что ударил не сильно, то ли из-за того, что было намного больней душевно. Поговорив с комбатом, мама перезвонила мне и сказала, что меня отправят в госпиталь в психологическое отделение и там комиссуют, как говорится у солдат, «по дурке».

Я стал ждать этого дня, цепляясь за него, как за последнюю надежду. Но этот день не наставал. В мой последний день унижений мы шли из лагеря в баню в военный городок. По пути меня снова начали выводить из себя, я развернулся и со слезами побежал обратно в лагерь. По пути меня перехватил Размик – сержант, который унижал меня больше остальных. Я пытался вырваться, но ничего не получалось. Я его толкнул и бросился бежать, но почувствовал что меня кто-то схватил за ремень. Я подумал, что это снова Размик, развернулся, сделал замах рукой, – но там стоял Магомед. В глазах всё поплыло, он прижал меня к себе и попросил успокоиться. И тут я впервые в жизни упал в обморок.

Когда очнулся, надо мной стоял Размик, Магомед и наш фельдшер, который растирал мне лицо снегом. Меня отвели в строй, там на меня долго орал старшина и называл больным. К нему подошел фельдшер, что-то сказал, и старшина отстал от меня. Как позже я выяснил, он сказал: «Зачем его трогать? Вы не видите: он больной человек! Так продолжаться дальше не может».

На следующий день у нас должны были начаться стрельбы, и у всех должен был быть полный вещевой мешок. Каптер до последнего настаивал, махая бумажкой, что выдал мне всё. На меня налетел старшина и я, отбиваясь, объяснил, что мне выдали только вещевой мешок, кружку и ложку, остальное я добывал сам и моей росписи на этой бумажке нет. Тогда старшина начал орать уже на каптёра. Прошло два дня, начались стрельбы, а меня увезли в 442-ой госпиталь города Санкт-Петербурга. Как и обещали, я оказался в психиатрическом отделении. Через 21 день пришел ответ с ВВК, что я признан непригодным для прохождения службы и комиссован.

Но это еще не все. Меня отправили в часть и положили в медроту для ожидания документов, необходимых для возвращения домой. Комбат по телефону сообщил, что сейчас он с молодыми где-то в другом городке и что делами занимается временно исполняющий его обязанности. Временно исполняющий заявил, что у него нет времени заниматься моими документами. Тут-то и лопнуло терпение. На последние деньги я вышел в интернет и узнал номер телефона Комитета солдатских матерей Санкт-Петербурга. Они мне сказали, что меня не имеют права держать в части больше трёх суток, что я уже считаюсь не военнослужащим, а гражданским. Сказали, чтобы я ничего не делал: отказывался от нарядов и так далее. Спросили номер телефона моей матери, обговорили ситуацию с ней. В этот же день за мной пришел тот самый контрактник, что унижал меня в полях, и забрал из медроты. На следующий день меня повезли домой.

Вот, собственно и вся история моей службы в армии, которая запомнилась мне как ад на земле. Что я получил от армии? Военный билет, который мне не нужен, характеристику, в которой хорошего – лишь то, что я знаю устав, своих командиров и начальников, разочарование в людях, больную спину, опущение почки до 2 степени, привычку материться как сапожник и нарушение речи: теперь, когда я говорю, могу спокойно прожевать несколько букв в слове. И потерял много нервов. Такова реальная армия. Мне до сих пор говорят «Ты служил как в сказке: телефоны есть, никто не бьёт, как нас били, никто не качает, как нас качали. Ты служил лучше, чем мы!» Но никто не знает до конца, с чем я столкнулся. Теперь я буду надеяться, что прочитав мой рассказ, люди начнут понимать, с чем столкнётся их сын уйдя на службу.

Комментарии

К статье 1 комментарий
tomasss

записки сумашедшего!виноват психолог,который допустил тебя до службы!

Ответить